• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
19:52 

Зарубка на память

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
В общем, в ближайшую неделю будет решаться вопрос о том, стоит ли мне оставаться на моей работе, а в ближайшие полтора месяца о том, не стоит ли мне вообще координально поменять свою жизнь, которая прежним макаром зашла в тупик и отныне будет вести только к дальнейшей моральной, интеллектуальной и физической деградации...Ждём-с

18:02 

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
Ну что ж, моя тёзка-переводчица вдруг опомнилась и внезапно запилила New Seria № 41. Сказать, что я этому рада, если честно, не могу, но всё ж сколько выдержу "Заплыв дубль-2" и хоть будет о чём поболтать здесь. Хотя если совсем честно, я не думаю, что г-жи Платоновой надолго хватит)))

Лан, к делу, то есть, к серии

По сути, ничего нового в событийном плане не открылось и вот с таким лицом я всё это смотрю, да зайки наши, все ещё живы пока



Дальше: Еда сама несёт себе кастрюлю, собака - палку, а карнафан знает, где найти новую порцию боли



Ну и единственное, что порадовало - что котов-таки много, не сто, но три-четыре десятка наберётся, уже хорошо



А дальше под кат о насущном

читать дальше

P.S. ах, да. Вот ещё что - накануне появления серии ГауНяш решил напомнить мне о себе и прямо перед троном в упор расстрелял Мама-шри. Это к теме Маха-сны-кошмарики:uzhos:

@темы: СПК

20:25 

Диалог с подсознанием. Осторожно! Бессвязность...

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
20:56 

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
Походу, скоро заново нужно будет учиться думать, ситуёвина меня напрягает всё больше и больше, мозг всё меньше и меньше желает со мной разговаривать

читать дальше

11:25 

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
ну что ж, я добилась от себя того, чего хотела - вслед за депрессией пришла апатия, и неизвестно ещё, что хуже...А хуже всего то, что теперь наступила абсолютная тишина, в голове и в сердце. Оглушительно-звенящая и безграничная. Такого, чтоб вообще никак ни о чём не думалось, а просто смотрелось в одну точку до бесконечности, в моей жизни не было никогда, честно говоря. И это тревожит, сильно, очень...

читать дальше

20:57 

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
Не уйти и не остаться,
Не исчезнуть и не - быть,
С стылой почвою срастаться,
Средь камней устало гнить.

И ни выдоха, ни вдоха
В этой стыленькой глуши
С хрустом медленно усохнет
Жёлтый лист моей души

- Помоги мне! - Тише, тише...
- Как мне больно!... - не смеши...
Просто здесь никто не ходит, слышишь?
Поздно. Тьма. И - не дыши...

22:16 

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
Давно их не было, а теперь вот пожалуйте))) Сразу записать не удалось, потому память многого не сохранила, но всё ж пока оно окончательно не растворилось в тёмных волнах небытия зафиксирую, пожалуй)


То ли в битве, то просто в погоне Карну подло убил в спину один из кауравов, предатель, завербованный синей стороной. К умирающему с пронзённой шеей сыну Сурьи подходит Котя, и Няша перед смертью признаётся ему в любви, говорит: "Василёк ты мой!"...Так трогательно во сне и немного смешно наяву...Блин, совсем выпадаю из контекста, да и вообще из всех контекстов, увы...

@темы: Маха-сны-кошмарики

23:00 

Мир Ненужного

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
Вокруг сколько хватает глаз грязно-серое поле. Трава его - щупальца анемоны: толстые, противные и скользкие на вид, обтянутые тонкой и нежный слизистой кожицей. Они медленно и плавно извиваясь колышутся, но ветра нет. Здесь ничего нет. Кроме ненужного. Повсюду, насколько хватает глаз погребены ненужные вещи - сломанный деревянный стул без ножки, такой же тёмно-серый как эта псевдотрава; сереющие и темнеющие неходячие часы с мёртвой издохшей кукушкой. Чужой и забытый стеклянный глаз, который тонет и вращается, вращается и тонет. Ненужные вещи - корм для живой и жиреющей тёмной травы.

Я медленно бреду через поле. Ноги вязнут. Я медленно поднимаю голову к тёмно-багровому небу, пульсирующему надо мной, словно развороченная артерия. Тёмные клубящиеся тучи словно исполинские тромбы стремятся её забить, забить навсегда. И тогда кровь с небес хлынет на анемоновое поле и до конца напитает его травы, так что обожравшись не знающие меры щупальца лопнут, разбрызгивая полупереваренную кровь. Тогда мир станет единым и вязким. Я иду к обелиску. Овальный бесформенный камень чуть ниже моего роста торчит из земли. На его бесстрастном твёрдом "лице" иероглиф, сияющий красным. Размытая галочка и несколко горизонтальных чёрточек. Я не знаю, что это значит, но продолжаю медленно идти. Зачем? Не знаю. Знаю одно - вокруг Мир Ненужного. И Мир Ненужного - это Я.


Как с этим смириться? Хочется кричать, но голоса нет, губы не размыкаются. Мир Ненужного вечен. Ножик ржавый...

17:39 

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
Посвящается Михаэлю Драу. Не есть фанфик по чему-то конкретному, просто вдохновлено Его мирами...

Белое пространство. На сотни миль окрест нет человеческого жилья. Перед горизонтом ртутным пятном растекается лес. Отдельные безжизненные деревья словно чёрные разлапистые свечи сторожат застывший воздух. Снег хрустит под сапогами. Мерные всхрипы ломаемых и уничтожаемых снежинок кажутся единственными звуками, оставшимися в этой Вселенной. Опрокинутая на землю чаша плотного свинцово-серого неба кажется её отражением. Мои усы и борода с каждым вздохом покрываются всё более толстым слоем инея, и даже через утеплённый комбинезон я ощущаю усиливающийся ледяной ветер, словно даже он вышел за мной в погоню и уже кусает за пятки. Я привычным движением поправляю рюкзак, и механически отмечаю новое - прострел в плече. Мысленно усмехаюсь, ну вот дожили, суставы моего тела от холода становятся хрупкими и вот-вот надломятся, словно обугленные, а потом промороженные до клеточных ядер древесные ветки. Чтобы разогнать ненужные мысли ускоряю шаг. Хочется пить, но я боюсь простудить горло, ведь тогда мне точно придёт конец, никто не поможет - просто некому. Глаза делают свою работу, подмечая и отмечая малейшие изменения ландшафта. Я проворно взбираюсь по косогору и останавливаюсь возле обрыва, опускаю взгляд и нахожу источник замеченного дрожания воздуха - из протаявшей ямы поднимается столб пара, а её мягкое устье непрерывно расходится округлыми тяжёлыми волнами. Тепло непреодолимо манит к себе, зовёт, если подойти чуть ближе, можно будет согреть руки и лицо, согреть себе воды. Ноги, ещё не получив сознательного приказа, сами скользят вперёд. Я по-птичьи раскидываю руки и останавливаю себя, - нет, нельзя... И словно почуяв негативные изменения в моих намерениях, Пасть горестно чавкнула, выпустив из себя чуть большую, чем обычно, порцию пара. Я улыбаюсь и поворачиваюсь к ней спиной: меня ты не получишь, не сейчас. Сколько путешественников сгинуло возле таких Проталинок, заманивающих паучьим гостеприимством, они садились рядом и уже не вставали. Другие Странники находили их промороженные мумифицированные трупы с посиневшими изброждёнными глубочайшими морщинами, словно покрывшиеся дубовой корой, лицами... Об этом странном явлении ходит множество легенд: от щупалец, вымётывающихся из парящих ям, до действия неких газов, которые вызывают необратимые изменения клеток - обезвоживание, остановка метаболизма, преждевременное и гиперстремительное старение и смерть. Что из этого правда, а что - ложь, мне в принципе, всё равно. До истины надо в буквальном смысле докапываться, но ни у кого их тех, кто волею или неволею оказался в этих пределах нет не лишнего времени, ни лишних сил. Вот и множатся по земле в уцелевших селениях легенды и сказки про ползающих под снегом монстрах-мутантах, что выделяемым теплом привлекают своих жертв.

Я с силой выдыхаю. Лёгкие начинают колоть изнутри миллионы иголочек. Плохо. Если сегодня мне вновь придётся ночевать под открытым небом, завтра я могу и не встать. Словно в ответ на безмолвный запрос вдалеке возникает чёрная точка. Я дёргаюсь и замираю. А вдруг это Охотник? Нет, нет...Не может быть...Город остался позади, и если за мной выйдут, то только оттуда. Тогда как же? Новая догадка обливает меня ушатом ледяной водицы: что если я заблудился, перепутал направление и теперь возвращаюсь назад? Предательски дрожащими руками лезу в глубокий карман штанов и непослушными пальцами, защищёнными толстыми мягкими перчатками достаю компас. Смотрю на стрелку. Так и есть - северо-запад. Я отклонился. Немного. Не фатально. В этом бесконечном белом однообразии такое вполне простительно. Запрокидываю голову, словно принюхиваясь, прикидываю, через сколько разыграется метель. Судя по проносящимся мимо крупным слипшимся хлопьям, это скоро произойдёт. Вновь перевожу взгляд на неведомую точку. Её лишь становится хуже видно, эту погрешность можно списать на меняющиеся погодные условия. По крайней мере, она не удаляется и не приближается. Я вновь улыбаюсь. А мне сегодня везёт - строение нашёл. Надо разведать, что за подарок мне послала судьба, и если я незваный гость, думаю, стоит поговорить или выкурить хозяев на мороз. С этими светлыми мыслями предельно ускоряю шаг.

Несмотря на все старания, до спасительного убежища я добрался, когда метель уже разошлась во всю, смешав небо и твердь. В наступившем мраке мне потребовалась пара минут, чтобы обойти покосившуюся сараюшку с торца и найти вход. Молясь всем богам, чтобы не пришлось вслепую на ледяном ветру ломать замок, я с силой дёрнул дверь на себя. И, о чудо! Она поддалась. Сжимая в одной руке фонарь, в другой обрез, боком проталкиваюсь в жестяную утробу и тут прыжком перемещаюсь спиной к стене. Обвожу пространство тошнотно-жёлтым лучом. Никого. На неровном полу невысокие кучи какого-то слежавшегося хлама. Единственно, что мне не нравится в этом сказочном дворце посреди пустыни - слишком выдающаяся вперёд одна из стен, словно за ней есть ещё пространство. Нехотя соображаю, что его надо бы обследовать прежде чем расположиться здесь на отдых. Но я слишком устал, чтобы вот так сразу, ноги меня еле держат. Невольно поднимаю глаза и выдыхаю две широкие струйки пара - вид целой, неповреждённой крыши над моей головой почему-то придаёт мне сил и решимости сражаться за это укрытие с любым противником. За его стенами-то ждёт гарантированная смерть. С этими мыслями гордо распрямляюсь и начинаю стаскивать валяющийся тут и там хлам в одну кучу, нимало не заботясь о том, чтобы сохранять хоть какое-то подобие тишины. Если я кого-то потревожу, то нам лучше будет сразу разобраться, кто здесь хозяин, до того, как меня окончательно разморит сон. Обломки каких-то ящиков, лоскуты старого рубероида, куски мёрзлого картона. В центре моего пристанища собирается довольно внушительная горка. Я чиркаю зажигалкой, раз, другой, искра, теперь поджечь, прокашляться от ядовитого нефтяного дыма, зато гореть будет хорошо. Я сажусь возле огня на корточки, достаю из заранее снятого рюкзака фляжку, цепляю её к специальной палке и вот-вот уже у меня будет горячее пойло - ну чем не рай?! А пока огонь делает своё дело, я со знанием дела оглядываюсь по сторонам - неровный свет словно сузил пространство, высветив все изъяны, ржавые разводы, щели и дыры, к счастью, уже забитые снегом. Соображаю, что единственное плохо будет - если назавтра дверь заметёт под самый потолок, но тут же успокаиваю себя надеждой, что в этом случае легко смогу пробить ржавую невысокую крышу и выбраться на свет белый через неё.

Тихий-тихий треск. Хруст. Я делаю вдох и замираю на полувыдохе, инстинктивно-медленно поворачиваю голову и вижу... Руки вновь без команды мозга нашаривают и укладывают на колени обрез, развернув его дулом в сторону гостя. Ребёнок. На первый взгляд он всего лишь ребёнок, лет трёх отроду, ковыляет ко мне на кривеньких толстых ножках, смотрит огромными лазурными глазами на такой же огромной и лысой голове, верхняя часть которой прозрачна. Губчато-гелеобразный мозг создания чуть колышется в такт его неумелым шажкам. Я выдыхаю до конца. Андроид. Чёртов маленький андроид. Андроидик...Какому изврату пришло в голову делать не взрослого двух с половиной-трёхметрового вояку, а это мелкое чудо? Воздух наполняется свежайшим озоном, и мои лёгкие рефлекторно расширяются, стараясь набрать в себя побольше, я вдыхаю ртом и продолжаю молча и неподвижно следить. Создание не вооружено, а отблески костра скрашивают его снежно-белые покровы в приятный розовато-жёлтый цвет. Пора бы уже подняться и продырявить засранцу его прозрачную башку, думаю я, но как-то слишком лениво, и ничего не делаю. Мой гость, а точнее, маленький кем-то брошенный хозяин этого места приближается ко мне вплотную, становится на четвереньки, и старательно заглядывает мне в глаза. От этого мне вдруг кажется, что весь тот дивный воздух куда-то вышел - Боже, словно само небо вдруг взглянуло на меня. Я резко встаю, отхожу на пару шагов и навожу ствол на его самое уязвимое место - такой мягкий и видимый миру мозг. Палец готов в любое мгновение нажать на курок, но что-то его продолжает держать, эти глаза, эта лазурь...Я хрипло бросаю:

- Уйди...

Существо наклоняет голову, становясь похожим на милого щенка и протягивая ко мне руку, стонет:

- А-а-а?...

- Я сказал, уходи! Пошёл вон! - я неопределённо машу обрезом куда-то в сторону двери. Создание явно не понимает, и внезапно резко поднявшись на ножки подбегает ко мне и обнимает за колени. По опыту знаю, что такие "ласки" запросто могли бы раздавить мне кости, но видимо, не сейчас... Искусственный ребёнок надолго замирает, дотронувшись до живого существа. В мою память настойчиво лезут фрагменты из детства: вот когда-то и я также, когда-то и у меня...Я опускаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Головокружение. Весеннее небо. Которого в этих краях не было лет двадцать, с самой моей юности. Да кто же создал тебя?! И зачем? Медленно опускаюсь на грязный пол, и усаживаюсь по-турецки скрестив ноги. Малыш, разжавший объятия, чтобы дать мне возможность сесть, подаётся вперёд и тут же кладёт свою головёнку ко мне на колени. Я выдыхаю и смиряюсь с мыслью, что сегодня мне придётся немного побыть мамочкой. Свободной левой рукой осторожно касаюсь его локтя и медленно провожу снизу вверх, к плечу. Создание не шевелится. Значит, ребёнок... Кому-то так не хватало любви, своих собственных живых детей? Мысленно усмехаюсь, ну да, ну да...Какие сейчас свои собственные дети с бесчеловечными репродуктивными комиссиями, выдачей женщин буквально на час и под расписку, а потом отправкой получившихся младенцев в интернаты?! Я закрываю глаза и вижу тёмные пустые улицы, сдавленные неживыми тушами небоскрёбов, шныряющих повсюду полицейских дронов, редкие каплевидные мобили, если кому-то всё же пришлось перебираться из здания в здание, что бывает редко, и укрывающий всё это чёрный сажевидный над городом снег. Ложащийся на асфальт и бетон и моментально схватывающиеся, подобно вязкому гудрону. И моей задачей было на специальном тракторе по шесть раз за тусклый шестичасовой день соскабливать его наслоения с поверхности улиц и нижних частей домов на 28/Стрит, а потом я совершил преступление и позорно сбежал. Я запрокидываю голову и открываю глаза. Странное создание положило свои ручки мне на бёдра и снова пытается заглянуть в лицо. На белёсой мордашке робкая улыбка. Ты так запрограммирован, я знаю, ты всего лишь так запрограммирован, ты ничего не чувствуешь, ничего... Но моя рука продолжает всё так же оглаживать его прохладную ручку, плечи, спину, шею и непроизвольно останавливается на затылке - от внешней среды его хрупкий мозг отделяет лишь тончайшая плёнка, прорвать которую я могу ногтем, и тогда наступит окисление, деактивация, смерть...Смерть...Даже у неживой игрушки есть своя смерть, такая лёгкая, и она всегда рядом. Сидит на его голове. Зачем его таким сделали? Из страха, что дитя выйдет из-под контроля и навредит своим родителям?!

Кажется, я потихоньку начал дремать, а когда проснулся, в наше убежище через многочисленные щели пробивался жиденький дневной свет. Странный и неживой ребёнок, казалось, застыл напротив, в той же позе, что и я. Понимаю, что мне давно пора идти дальше. что оставаться здесь с ним равно самоубийству, но и брать его с собой...Куда? Я, кряхтя, поднимаюсь, и разворошив догоревший костёр под прицелом двух любопытных синих глаз, потихоньку, так, чтобы он не сразу догадался, начинаю собирать вещи. Но, кажется, недостаточно потихоньку. Малыш поднялся и сосредоточенно нахмурился, потом подошёл ко мне, едва жужжа суставами, и вновь требовательно протянул:

- А-а-а?...

- Тихо, тихо, кроха, тихо, да, мне пора, но скоро придёт твой хозяин... - Если жив ещё, добавляю мысленно. Хотя вообще не факт, что он понимает человеческую речь, возможно, только интонации, как собака...Собака... Интересно, сколько он уже здесь находится? несколько дней, недель или лет?

Я поднимаю рюкзак и закидываю его себе на плечи. Ребёнок, словно предчувствуя непоправимое, хватает меня за штанину:

- А-а!

Я нагибаюсь и начинаю отцеплять маленькие прохладные пальчики:

- Нет, нельзя, ты должен ждать, я должен идти, понимаешь? - По глазам вижу, что нет, не понимает, и если мог бы, то заплакал, но у андроидов нет слёзных желез, зато есть чипы и программы, вот если бы знать, где именно он у него вшит...Но нет, я не смогу провести такую операцию на его мозге.

Наконец, когда я требовательно встряхнул его за руки и приказным тоном потребовал отпустить, его лапки медленно разжилась и безвольно повисли вдоль маленького туловища. Я резко разогнулся и быстрым шагом направился к выходу, стараясь не оглядываться и не обращать внимания на болезненные стоны за спиной. Подойдя к двери, крепким толчком буквально вышибаю её наружу, к счастью, она оказалась по большей части с подветренной стороны, и хоть в этих краях ветра часто меняют своё направление, её всё же замело не так сильно. Я переступаю порог и в первую секунду зажмуриваюсь от нестерпимо белого сияния, глазам больно после полутьмы, и каким-то шестым чувством ощущаю маленькую раскрытую ладошку возле своей штанины - сейчас или никогда. Я резко беру с места в карьер и отхожу метров на десять... Теперь если он побежит следом - всё пропало: или мне придётся его пристрелить, или меня вычислят по сигналу его чипа, если хозяин придёт и хватится. Но пройдя ещё несколько шагов, останавливаюсь, и, не выдержав, оборачиваюсь назад. Сердце пронзает острая боль - крохотная маленькая фигурка стоит в дверном проёме, почти по пояс в снегу, и хоть я знаю, - андроиды подобные ему не чувствуют холода, но сердце тревожно замирает, тихий голос в душе шепчет: "Как же, как же ты его бросишь здесь?" Что это, совесть? Маленькие ручки раскинуты и изо всех силёнок держатся за косяки, видимо, выйти ему не позволяет программа. Ротик слегка приоткрыт, хоть стонов я уже не слышу, но две синие лазурные отчаянных весны в его глазах зовут меня громче всех криков. С трудом отвожу взгляд и пересилив себя, разворачиваюсь, ухожу...

Через пару шагов спотыкаюсь на ровном месте. Кажется, я ослеп. Перед глазами картина - зелёный довоенный луг, травы едва колышет ветер, до моего слуха долетают крики играющих соседских детей. Я тоже всего лишь мальчишка, иду по своим делам, и вдруг левая нога обо что-то запнулась, и тут же раздался тонкий испуганный писк - щенок, всего лишь соседский щенок, маленький и кудрявый, тёмный и вислоухий, со скатавшейся длинной шерстью и ласковыми карими глазами, упитанный и проворный, он смотрит на меня и виляет коротким хвостиком. Приглашает поиграть. Я наклоняюсь и глажу его по крепкой спинке. Потом лезу за пазуху и достаю припрятанный там хлеб - мама дала на обед. Но я не голоден. Отдаю его малышу, тот начинает есть. Я с чувством выполненного долга ухожу. И пройдя несколько десятков шагов вдруг слышу его отчаянное скуление, горестный и громкий плач. Как же так, как Я мог его оставить? Видимо, та же сила не позволила мне вернуться к тому, кто так звал меня своим криком, она же сейчас не позволяет вернуться к тому, кто так зовёт меня взглядом. Страх, стыд...Зрение возвращается. Я один бреду по снежной пустыне в никуда. Мы все бредём каждый по своей пустыне, и каждый в никуда и в одиночестве.

19:59 

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
И снова здравствуй глубочайшая депрессия, однако...Радует лишь, что в таком состоянии я почти ничего не ем. Но считаю себя ничтожеством из ничтожеств, всех ненавижу и постоянно хочу выпилиться нахрен. Очень тяжело, безумно. Не могу ничего делать, только страдать. Страдание - всё. Из него нет выхода, и в него нет входа (с)

15:20 

По ту сторону года

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
Чуть тёплый лучик поцеловал меня в щёку. Я улыбнулся ему и проснулся. Красное утреннее солнышко светило мне в окно, искрясь и рассыпаясь на все цвета радуги. Словно его лучи запутывались в хитрой паутине моего разбитого стекла. Мелкая позёмка кружилась и оседала ко мне на одеяло, чтобы навсегда истаять в его грубых волокнах. Я вздохнул поглубже, и в носу защипало от запаха щелочного мыла. Вместе с густым паром он проникал в широченную прореху дерюги, что отгораживала мою лежанку от остального жилья.

Значит, мама уже встала, подумал я и решил последовать её примеру, чтобы она не волновалась и вдруг не подумала, что я тоже заболел. Я вскочил, отодвинул бурое пропитанное влагой покрывало и подбежал к ней:

- С праздником, мамочка!

Антуанетта отложила огромный в её худых руках подъюбник и со всей возможной нежностью улыбнулась сыну:

- С праздником, дорогой! - но даже эта коротенькая фраза разозлила болезнь, точившую её лёгкие. Женщина долго надрывно закашлялась и после пары минут бесплодных усилий её губы окрасились красным. Она отвернулась, чтобы сын не успел заметить кровь.

- Мама, мама, отдохни! Ты устала, мама!

- Нет, нет, сынок, всё в порядке...Иди погуляй на улицу, а мне нужно закончить. Сегодня Сочельник, знаешь... - она не договорила, - начав с хриплого шёпота, её голос с каждым словом гас и гас, пока окончательно не пропал. Антуанетта лишь горестно вздохнула, глянув на сына, и вновь склонилась над громадным парящим чаном.

Я решил не мешаться ей и потихоньку вышел из дома, надев старые башмаки моей сестры. Она куда-то ушла из дома ещё в прошлом году и до сих пор не вернулась. Только мама в ту же ночь поседела и ещё больше согнулась. У правого совсем отвалилась подошва, поэтому мне приходится подвязывать её бечёвкой. Я тихо обуваюсь и выхожу на улицу. Морозик кусает за голые локти и щиколотки, - из армяка и своих детских штанов я уже давно вырос. Но это несущественно. Я должен пойти на рынок и попытаться что-нибудь заработать. Чтобы хотя бы в этот светлый праздник мы с мамой могли чем-то поужинать.

На набережной Сен-Мортле сегодня очень многолюдно. Нарядно одетые дамы в накрахмаленных юбках и корсетах, укутанные в тёплые меховые полушубки, чинно расхаживают меж торговых рядов и стараются выгадать что-нибудь повкуснее и подешевле к праздничному столу. За некоторыми следует целая свита из нескольких служанок и кухарок. Девушки несут в руках большие корзины, полные хлеба, овощей...У кого-то я заметил даже копчёное мясо или сладости. В животе предательски заурчало. Я сморгнул и оглянулся по сторонам. желая прогнать чарующее видение.

На мостовой рядом с набережной привычно переругиваются ямщики, а вокруг дам с их покупками словно пчёлы подле цветов вьются босоногие и оборванные цыганские дети, норовя что-нибудь стащить.

Заприметив одну даму с большой и тяжёлой корзинкой, отделившуюся от толпы, я стремглав кидаюсь к ней и заплетающимся от волнения языком, лепечу:

- Мадемуазель...позвольте...

Седовласая женщина распрямляется и смотрит на меня из-под густых, словно припорошенных снегом, бровей. Глаза её мечут молнии. Я ещё больше теряюсь и несвязно бормочу:

- Простите меня, мадам, я только хотел помочь...

Женщина ни слова ни говоря вновь наклоняется, поднимает свою корзинку и презрительно хмыкнув в мою сторону, гордо шествует куда-то вдаль.

***


Зимой темнеет быстро. Уже после обеда на город ложатся лиловые сумерки, а люди перед праздником тоже стараются побыстрее вернуться домой, к родным и близким, собраться перед очагом за рождественской трапезой, дарить друг другу подарки, радоваться и смеяться. Мне холодно. Я уже давно не чувствую пальцев рук и ног. Но хуже всего то, что я ничего не заработал сегодня, и мне нечем порадовать мою маму. Ледяные колючие слёзы замерзают прямо на ресницах. Тень от чёрной башни ратуши медленно доползает до меня и укрывает стремительно растущей тьмой. В этот момент мною впервые завладевает ужасная мысль: хорошо бы прямо здесь заснуть и замёрзнуть, утром люди найдут мой холодный труп, мама будет убиваться...Мама, нет, нет!....Я должен жить хотя бы ради неё, мама!

- Мальчик, мальчик! Ты совсем замерз, возьми монетку!

Я с трудом поворачиваю затёкшую шею и не верю своим глазам: словно белокурый кудрявый ангел в лёгком платишке спустился с неба мне на выручку, за то, что я отказался от грешного намерения погубить свою душу. А девочка всё так же продолжала стоять и улыбаться, протягивая ко мне руку с тёмным кружочком, хранящим тепло её ладоней. Я в ответ протянул свою негнущуюся руку и с трудом выдавил:

- Спасибо...

Девочка едва заметно кивнула, после чего рядом легла длинная тень, она бесшумно положила свои длинные руки её на плечи и увела прочь. Я хочу плакать от счастья. Но сейчас не время. Нужно скорее бежать, найти лавку, которая ещё не закрылась в такой поздний час и купить хлеба. Я подрываюсь, делаю несколько шагов, и тут до моего слуха доносится то, что заставляет кровь замёрзнуть прямо в жилах:

- Жан, а Жан! Куда спешишь! Покажи монетку!

Из тени здания на другой стороне вырастают несколько крепких коренастых фигур. Ганс и его банда. Я сглатываю и затравленно оглядываюсь, ища свободный путь к отступлению. Краем глаза замечаю одну из подворотен, и изо всех сил бросаюсь туда. Подножка. Удар по спине, от которого сноп искр брызгает из глаз. Вот я уже на земле. Чья-то сильная рука хватает меня за руку и едва не ломая пальцы, вырывает заветную монетку. Я реву от бессилия:

- Ганс, нет, прошу, это для моей больной мамы...

В ответ раздаётся злорадный смех:

- Попроси у горгульи!

Многочисленные пинки и удары сыпятся на меня со всех сторон: по животу, груди, спине, рукам и ногам. Кажется, я ненадолго потерял сознание. Потому что когда очнулся, рядом уже никого не было. Я медленно, сгибаясь и корчась при каждом движении поднялся и побрёл куда глаза глядят. Щёки покрылись коркой льда. В ушах непрерывно звучал смех и выкрики: "Попроси у Горгульи! Попроси у Горгульи! У Горгульи попроси! У Горгульи! Горгулья! Да ты сам Горгулья! Ха!" Сколько я ни тряс головой, наваждение не пропадало, смех и звон в ушах неотступно следовали за мной по пятам. Потому неудивительно. что пришёл на то самое место. На южной окраине города издавна стоял заброшенный собор. Никто не знал, когда и почему в нём прекратились службы. Теперь же он стоял всегда праздный и пустой. Долгими летними днями туда иногда забредала играть такая же голытьба типа меня, но зимой мало у кого хватало смелости проникнуть под мрачные крошащиеся и поросшие паутиной своды. Я поднял слезящиеся от мороза глаза и увидел её - ту самую горгулью. Странная статуя на карнизе изображала присевшую большую собаку, но почему-то с длиннющим хвостом, как у ящера. Правой передней лапой собака держала длинный скипетр с огромным набалдашником наверху. Помню, как когда-то в раннем детстве, когда ещё был жив папа, мы гуляли мимо этого собора и я пытался залезть и познакомиться с диковинным зверем. Папа смеялся и удерживал меня. Счастливое воспоминание рассеялось словно дым, пар...Уже много позже я узнал странную легенду про это место, что если долго-долго смотреть не шевелясь, не отрываясь и не моргая на каменного пса, то он оживёт, а шар наверху его жезла превратится в громадный алмаз и засияет всеми цветами радуги.

Не знаю, что именно внезапно заставило меня предпринять безумную попытку - усталость, ноющая боль во всём теле, а может, мороз потихоньку начал заживо превращать меня в ледяного истукана? Но я стоял и смотрел, не шевелился, не моргал, почти не дышал... Всё вокруг смазывалось и расплывалось. И в какой-то момент я не смог отличить дрожания и колыхания от шевеления. Странный и холодный свет вдруг полился на меня сверху. Каменное изваяние поднялось на все четыре лапы, опустило безглазую голову в мою сторону и затем вдруг легко спрыгнуло на землю. Какая-то крохотная часть моего рассудка шептала, что надо бы испугаться, но я понимал, что мне нечего терять, нужно у него что-то попросить. Тем временем пёс не спеша доковылял до меня на трёх лапах, затем поднялся на две, оказавшись выше меня и...внезапно склонился в учтивом реверансе:

- Моя королева ожидает Вас...Не угодно ли будет молодому господину пройти вместе с её старым слугой? - голос был глубокий и приятный, словно обволакивающий. Я попытался было возразить, что меня ждёт дома мама. Но существо улыбнулось своей каменной пастью и положило тяжёлую лапу мне на плечо. Его бриллиантовый жезл источал лунное сияние:

- Моя королева знает. Она постарается вам помочь.

Мы вместе прошли под своды собора и я не поверил своим глазам - внутри был лес! Огромный редкий лес из таких же на первый взгляд , как и всё здесь, каменных деревьев! Они росли прямо из пола. Их ажурные листики тихо-тихо звенели безо всякого ветра. Я хотел было сорвать хотя бы один. Но мой провожатый покачал головой и повёл меня дальше, в самую чащу. Звон здесь становился всё интенсивнее, а сами деревья словно светились изнутри. Не успел я окончательно догадаться, что на самом деле нахожусь в серебряном лесу, как вдруг откуда-то издалека донесся ещё более тонкий, хрустальный и мелодичный перезвон. Беловато-холодное свечение этого места стало разбавляться тёплым и золотым светом, какой бывает лишь в осеннем лесу. А вместе с ним шло тепло жёлтой листвы, забытый на зиму птичий щебет. Из глубины леса ко мне вышла Осень! Высокая женщина в золотом одеянии, окружённая такими же золотыми птицами. Они беззаботно летали, порхали, кружились вокруг неё и вовсю щебетали, несмотря на царящий снаружи лютый мороз. Каменный пёс торжественно выставил вперёд свой скипетр и торжественно провозгласил:

- Её Величество Королева Колеса Года!

После чего склонился перед ней в нижайшем поклоне. Я решил последовать его примеру и тоже встал на колени, опустив глаза к источавшему нежное свечение полу.

Над моей головой раздался её нежный смех, словно переливы колокольчиков. Королева коснулась моей головы, и я ощутил пронизывающее всё тело мягкое тепло, радость и счастье. Потом она медленно опустилась на землю, положила мою голову к себе на колени, и принялась нежно гладить меня по плечам и спине своей рукой, затянутой в бархатную тёмно-фиолетовую перчатку. И с каждым её прикосновением от меня уходило по одной горести, по одной печали. Всё заполнялось бесконечным золотистым светом теплого осеннего леса. Золотые птицы всё также с лёгким звоном порхали, садились ей на плечи, на платье, на её корону из шебуршащих жёлтых листьев... Я поднял голову, чтобы рассмотреть лицо моей благодетельницы и увидел, что её лицо наполовину сокрыто такой же как и руки фиолетовой маской. Она словно живая трепетала и текла вниз к её губам. Я не успел испугаться, как Осень наклонилась ещё ниже и нежно поцеловала меня в лоб. Потом я почувствовал прикосновение тёплой каменной лапы её верного слуги. Он бережно отстранил меня от своей Королевы. И фея Осени также медленно и печально поднялась, распрямилась и прошествовала дальше. Пёс держал меня, пока она не скрылась. До моего сознания долетали лишь обрывки его рассказа:

- ...Ты успел вовремя, сынок, ещё несколько дней, и Повелительница Старого года умрёт. Да-да, каждый год в ночь с 31 декабря на 1 января она покидает наш мир, чтобы вместо неё пришла Хозяйка Нового года...

Но мой взгляд во время его рассказа был прикован к совершенно другому - уходя, Хозяйка Года оставляла за собой след из опавших жёлтых листьев, которые полежав, затвердевали и превращались в металл - золото! Осознав это, я не смог сдержать радостный крик - теперь я не только смогу обеспечить себе и маме достойную жизнь, но и наконец-то, нанять врача, который вылечит её болезнь! Маме больше не придётся стирать бельё и дышать разъедающим лёгкие щёлоком! Я кинулся собирать тонкие золотые пластинки, набивать ими карманы, некоторые, недостаточно затвердевшие, прямо в моих пальцах крошились в песок. Но это меня не останавливало - пусть будет золотой песок. Наконец, набрав полные карманы я обернулся на своего замолкшего спутника. Каменный пёс всё так же молча указал мне лапой путь.

Мы вышли из собора и у меня упало сердце - уже рассвело! Значит, я всю ночь провел в зачарованном лесу, а как же мама? Едва поблагодарив усевшуюся на место горгулью, я бегом кинулся к дому. И, подходя, замедлил шаг: к нашему покосившемуся флигелю стекались люди, а из трубы шёл тёмный дым...

22:12 

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
Убойная вещь...ЧиталЪ и плакалЪ навзрыд:weep3::lol: и ржалЪ до слёз и падалЪ под столом...

vk.com/club138101695?w=wall-138101695_2125%2Fal...

00:27 

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
...Вокруг не было ничего - ни верха, ни низа, ни права, ни лева - абсолютно ничего. Ничто. Не было даже темноты. Только серая рябь. С примесью чуть более тёмных комочков. Они летели отовсюду, осыпали. Проходили насквозь. Забивались и кололи...Куда забивались? Неизвестно. Ведь кроме серой комкотавой вьюги здесь нет никого и ничего. Нет даже времени и пространства...Ни тепла, ни холода, ни света, ни тьмы. Небытиё. Небытиё всего. И посреди этого всеохватного Небытия Он вдруг почувствовал Прикосновение. Прикосновение. К руке. Её ласково сжали. Потом погладили...У него есть руки? Кажется, сейчас он впервые вдохнул. Сглотнув. Как Это приятно. И вновь погружение в Ничто. Пучины комковатых полей без границ и направлений...

читать дальше

20:57 

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
Мда, я осознала, что захожу сюда и что -то пишу всё реже и реже. И с этим опять же нада что-то делать))) провела инвентаризацию задуманного и полу-недо-выполненного. Общее резюме - как-то всё очень грустно, а душа просит солнца, радости и активности... Как разрешить эту диллему - вот хер бы его знал. Посему вешаю список предполагаемой работы на видное место, чтобы мозолил глаза и лез под руку для выполнения).

Все названия условны и что-то кажется мне, что их когда-то было значительно больше:

Отстойник. Часть II;
Продолжение Зоо-стори;
Окончание Карнорыдательных рассказов;
Белый канизавр (коротенькая крипистори наподобие "Града под Небом")
Девушка и Леший (наше суконно-посконное, от сохи).

Возможно, список будет пополняться...

Надо собраться и мотивироваться:


20:47 

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
Эта идея пришла ко мне после "Богов Египта" и моего неслабого баттхёрта по поводу отсутствия у этих самых богов звериных голов))

Короче говоря, по египетским мотивам) Время действия примерно 15-12 тысячелетия до нашей эры. Землёй правят разумные антропоморфные прямоходящие жЫвотные. Люди у них в рабстве на положении сегодняшнего скота. Их используют как для работы так и для сексуальных утех всевозмоэжных извращенцев, которых в обществе зоорфов становится всё больше и больше; а кроме того, просто едят. Человеков разводят на прокорм хищнической знати звериного общества. О том, как нелегко нашим предкам приходилось в когтистых лапах и острых копытах наших былых хозяев - следующие несколько новелл

читать дальше

19:12 

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
Начав своё появление с крохотной едва различимой чёрной точки, заражённый Катро теперь теперь занимал своей текучей массой весь главный иллюминатор. Казалось, что на планету наброшена толстенная и многослойная чёрная вуаль, вся её атмосфера, когда-то терраформированная людьми, сейчас обратилась в клочковатый тёмный колышущийся бульон, который даже на таком расстоянии внушал отвращение своей зыбкостью и ненадёжностью. Васушена с усилием выдохнул и запрокинул голову - в потолочном "окне" его ждала та же картина: буроватая смесь, казалась, гасила собой далёкие звёзды. С каждой прошедшей секундой ему становилось всё более и более неуютно, бортовой компьютер писком доложил о падении температуры в их отсеке...Словно что-то высасывает энергию из корабля... И прежде чем сына Карны должно было как следует передёрнуть, на его плечо легла холодная и твёрдая лапа, от её прикосновения даже через скафандр, Васушену замутило. Он поднял глаза и увидел над собой чуть покачивавшуюся широкую и плоскую змеиную голову. В стылых и неподвижных глазах рептилии, казалось, не отражалось никаких эмоций. Наахх-пта. Нагини. Её взяли в надежде, что холоднокровные легче переносят специфику этого места. Теперь она хочет типа приободрить, и потому тянется своим холодным и влажным раздвоенным языком к его уху:

читать дальше

20:16 

Град Под Небом

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
Степан надел куртку и в который раз проверил содержимое её заранее наполненных вместительных карманов - фонарик, спички, зажигалка, новая пачка сигарет, перцовый баллончик на всякий случай, и начал чуть слышно ругаясь нащупывать в темноте и тесноте коридора свои разношенные берцы. Он уже давно привык ориентироваться в кромешном мраке своей обесточенной халупы, но сейчас все бытовые неурядицы должны были отойти на второй план - Ночной Город ждал его. Кряхтя и едва слышно шмыгая носом, он начал завязывать шнурки и...по неосторожности сам себя стреножил. В следующее мгновение, только попытавшись сделать шаг ко входной двери, он едва не разбил нос о распахнутый зев чернильного шкафа. Его тело выгнулось назад, и от этого непроизвольного движения юркий баллончик высвободился из карманного плена и с металлическим смешком продзинькал куда-то в пыльное подшкафье. Так, спокойно...Сперва разобраться с причиной его фиаско. Степан, шумно дыша через сомкнутые зубы, развязал все узлы и вновь надёжно завязал их, расставив ноги на максимальное расстояние друг от друга. Потом гордо выпрямился и показал пустому нутру квартиры кукиш: хрен ты меня удержишь, старая гадина! Где-то в хитром лабиринте залитых жидковатым жёлто-черничным компотом комнат раскатилось гаденькое древесное хихиканье рассохшейся двери, мол, ну-ну,милый жильчик, это мы ещё поскрипим, кто кого...

Чувствуя подступающий к горлу бугристый комок ярости, Степан досадливо сплюнул прямо на грязный пол. Он потом разберётся, не сейчас, сейчас ему пора, как никогда. За пару хлопков нашарить ключи, зарытые в пыльных барханах, словно на макушке холодильника начали помаленьку расти жидкие и мягкие седые волосы. А если они однажды отрастут так, что схватят незадачливого Стёпку за руку? Так, спокойно, спокойно, просто нужно найти другое место для ключей, более спокойное, и менее волосатое, чем это. Ещё минут пять ушло на то, чтобы нащупать на неподатливой двери хоть одно отверстие - благодатную личинку замка, зафиксировать, прижать её, столь коварную, когда ты не можешь положиться на зрение, указательным пальцем левой руки, а правой, трясущейся и дрожащей в предчувствие свободы, совершить подъём и ловким движением факира вонзить в неё ключ. Из горла рвётся ликующий клёкот - имя ему Свобода. "Вы все проиграли" - шепчет Степан в экстазе и вытекает в бетонную кишку подъезда. А замыкая за собой дверь, как обычно приговаривает как мантру: "Никто не войдёт, и не выйдет, никто не войдёт и не выйдет...Хи-хи-хи"

Так, нужно снова собраться и не упустить ни одной детали. Аккуратно опустить ключ в один карман. Закрыть его на замок. Потом из другого кармана достать фонарик...Что? Его так нет?! Но как же? Ведь он только что проверял! И чёртов фонарик был на месте! Степану показалось, будто сам подъезд, обрадовавшись его оплошности, дохнул на него всем холодом, что так долго копил в своих извилистых бетонных лёгких, состоящих из бесконечных ступеней, вот они сжимаются, вот разжимаются, вот сжимаются, вот разжимаются, кажется, попахивает гнильцой от мёртвых соседей?...леденеющая рука негнущимися пальцами продолжала перебирать содержимое карманов. Парень в свою очередь ответил подъезду, также глубоко вдохнув и выдохнув, и кошмарное наваждение схлынуло. Он снова выиграл несколько минут. И вспомнил про другой карман, тот что застёгнутый держит в себе ключи. И, не сдержавшись, со всей силы топнул ногой - вот же он, чтоб черти его драли ! Гулкое эхо раскатилось по всем этажам дремлющей тьмы, будя и поднимая всех, кто прикорнул вместе со старым домом. Но сейчас это уже не важно - никто не сможет причинить вред Степану, ведь у него есть фонарик, источник карманного света. Вновь глубокий вдох-выдох, затем уверенным движением нажать кнопку - и вуаля, перестоявшуюся волокнистую чернь вспорол тонкий лучик. Приободрившись его присутствием, Стёпка в первый раз за всё время сосредоточенных сборов улыбнулся и загунькал по щербатым ступеням вниз. От его приближения восставали стенные тени, которые несколько мгновений в панике метались, пытаясь напугать отчаянного смельчака своим загробным шелестом, но почти тут же поникали и растворялись, разлетались...Теперь миновать Неосвещаемое Болото, поджидавшее его на площадке третьего этажа, аккуратно, медленно, пройти по кромке света. Память или не-память, спасительное воображение подсовывает ему картины, как он вновь и вновь потной рукой простирает луч света над его Неосвтеностью, но Оно не внемлет, и всё также остаётся верным своей первозданности. Степка вновь почувствовал, как испытывает почти религиозный трепет, переходящий в благоговение перед этим величайшим и непостижимым явлением его скучного и затхлого Домашнего мирка. Он старался двигаться на ощупь, держась руками за шершавую и отчего-то тёплую шкуру стены, только не смотреть и упаси...упаси...не светить на Него, иначе оно проснётся и будет БоБе - Большая Беда. Какая именно, Стёпка доподлинно не знал, однако предполагал что-то вроде длинных и липких щупалец, протянувшихся к его затрясшемуся слабому тельцу из центра озадаченно квакнувшей и наиболее густой желеобразной середины. которые непременно обхватят его и утащат в себя, в Бесконечную Безразмерность... Ну вот, наконец-то и эту опасность он оставил за спиной и только хотел было облегчённо вздохнуть, как его вновь получивший безграничную свободу лучик выхватил на ноздрястом бетонном полу ещё одно Нечто - тёмный каплевидный сгусток осмысленно взглянул на Стёпку лучащимися янтарными очами, и негромко хмыкнув, пропрыгал в породившее его Болото. Со свистом освобождая лёгкие от засевших в них пригоршней шипастых и крючковатых семян страха, Степан, сломя голову, запрыгал вниз по щербатым ступеням, хотя и знал наперёд, что ни в коем случае так нельзя делать, ведь в любой момент любой ступени может внезапно прийти в голову почесаться, изогнув твёрдое ребро. И тогда Стёпка может оступиться, упасть, сломать ногу или шею, и тогда у Них будет пир. Новые и новые волны зудящего и вибрирующего во всех членах ужаса захлёстывали его и подхлёстывали бежать всё дальше и дальше, ему казалось, что он почти летит, парит, не касаясь извилистыми подошвами неверных ступеней и застывших площадок. Этот бег могло остановить лишь одно - восставшая, словно непоколебимый Страж Дверь. Оказавшись с ней лицом к лицу, Степан до конца выдохнул и отёр пот со своего разогретого бегом лица. Теперь нужно закрыть Ему/Ей Око и он пройдёт. Тихое пиликанье было свидетельством, что Степану удалось. Страж на несколько секунд отодвинулся, чтобы понять причину своей боли, и странник оказался на воле.

Ночной воздух окатил его прохладой. Степан раскинул руки и, зажмурившись, насладился им сполна. Но ни на миг нельзя терять бдительность. Он вышел за пределы Дома. Здесь куда больше возможностей, но также и неизмеримо больше опасностей. И сейчас, чтобы не попасть ни в одну из них, нужно было внимательно осмотреться. Сердце тихо и покорно ёкнуло, глаза были открыты. И первое, что предстало его взору, была Туша Дома. Другого Дома. Не его. Такая безмолвная и таинственная. Не-глядящая на него своим Безглазьем - запавшие окна без заманчиво мигавших когда-то жёлтых радужек... Они звали его к себе тогда, может быть, в прошлой жизни, когда сами хранили за собой чью-то Жизнь. З вали, а он стеснялся подойти, но теперь поздно, так поздно... Степан вновь вздохнул, бросил короткий взгляд налево и инстинктивно поёжился. Ничего не требовалось рассматривать дополнительно, он и так знал, что там притаилась Грибница Гаражей. Они постоянно растут из земли и вновь оседают в неё, давая пустую жестяную пищу для новых поколений Гаражат и Гаражиков, которые поглощают тарахтящих Ватанабилей и тогда становятся взрослыми Гаражами. Переваривают их своим хлипким деревянным дном и вновь пустеют, стареют и садятся в породившую их земную почву...Нет, налево ходить не стоит, Стёпка и не ходил. Вместо этого он обратился направо, где в просвете между тёмными массами Домовых Туш танцевали узловатые хороводы теней. Новый порыв ветра понёс мимо несколько их тёмных неровно-бугорчатых семян. Эх, им бы только прикрепиться, уцепиться за тёплый бок разлёгшегося Дома, они бы пустили в него зыбкие корни, питаясь пылью и извёсткой, они бы дали теневые побеги, которые со временем ухватились бы и за землю, отвердев и став настоящим Деревом, которое сможет скрипеть и качаться, подпевая брачному хороводу теней сородичей. И так по кругу. Вечно. Ветер крепчал, словно кто-то его всасывал. Стёпка почувствовал, что и его сердце начинает трепыхаться в такт этим порывам, но не успел как следует испугаться, как голова сама запрокинулась, ища источник опасности. Увиденное же заставило глупца втянуть эту непокорную голову поглубже в плечи и бежать, бежать, бежать отсюда как можно дальше, в укрытие, иначе небесная жёлто-красная морда, что щерится на Город с Облаков, заметит его и засосёт на прокорм своим исполинским щекам. Словно расслышав его мелкие царапавшие его мысли, Небо алчно чавкнуло, и принялось сосать с удвоенной силой. "Нет уж, не сегодня, только не сегодня...." - думал Стёпка на бегу, отчаянно пригнувшись к земле. Вот и спасение - перед ним массив котельной. Её толстая несгибаемая труба воткнута в небо и тормозит ветер, причиняя Роже боль. Её кирпичный верх гордо топорщится в сопротивлении, а нижняя, выбеленная и ласковая, часть в неведенье даёт укрытие ничтожному человечешке...Не в сила противостоять растущей внутри благодарности, Степан вновь поднял руку и погладил её, тёплую и белую по идее, но такую серую во мраке. "Эх, жалко, что Небо засосёт семена, и они никогда не станут настоящими деревьями. Вот хотя бы Ты могла дать им столько заботы и ласки!" Его лирические мысли прервал какой-то звук сзади, заставивший отдёрнуть руку и медленно повернуться назад, через дуговатую дорогу он увидел добравшийся сюда Гараж! Вмиг нутро похолодело и неприятно заныло, значит, вот как, они и сюда добрались?! Эх, взять бы ломик и убить гадину, но он не взял, и потому был совершенно беззащитен. К вмятому боку твари привалились листы покорёженного железа и сейчас невнятно громыхали. Едва начавшее биться ровно сердце парня вновь ушло в пятки - под ними может быть Железистый Дракон! И хоть Степан никогда не видел этого порождения Ржави, он не сомневался, что встреча с ним будет последней в его недолгой жизни. И вновь бег, отчаянный бег неведомо куда...Сколько он бежал - неведомо, казалось, что крупно пульсирующий бок вот-вот разорвётся и вывалит его дымящиеся горячие внутренности, вывалит вот на ЭТО. Степан замер с поднятой ногой, потом отступил на шаг вправо и согнулся пополам. Перед глазами плясали звёздочки, закрывая от взора ямку асфальта, где огорчённо чмокала голодная и тягучая белая масса, словно разболтанный миксером младенец. Стёпка потряс головой и выпрямился, сглотнув слюну. Сейчас он выбрался на открытое место. И в радиусе примерно ста метров не было ничего, кроме изрытой коросты асфальта. Где-то на границе видимости робко жались друг к другу маленькие деревянные домики. Но рассмотреть их было возможно лишь потому, что на само Небо изменилось, на одной его стороне словно от ожога вспучилась светлая полоска. Возможно, что-то изменится, должно измениться, и стёпкины приключения на этом закончатся, должны закончиться, раз и навсегда....

До отупевшего от заложенности ушей слуха как сквозь сон донеслось мерное "Жусь, жусь, жусь...." Из глаз Степана брызнули слёзы. Бежать, бежать...Но куда, бежать, куда?! Теперь изо всех стоявших в отдалении домов выходили Люди. Скорченные и корявые, они ритмично двигали своими сложенными у груди словно лапки богомола сухими конечностями, будто что-то полоскали прямо в воздухе и жужжали своё "Жусь, жусь, жусь...", Они колоннами стекались на площадь. И Стёпка знал, зачем. Точнее, за кем. Рот вымок от текущей слюны. Несчастная жертва завертелась волчком и затем рванулась в сторону неподвижных маленьких домиков. Где вприпрыжку, где ползком, он добрался до треугольной дыры в одном из них и забился в спасительную тьму. Жусь, жусь, жусь. Жусь, жусь, жусь...Всё сильнее, всё интенсивнее, насыщеннее. "Если спереди добавить "Дер" - будет не так страшно, будет Дер-Жусь, значит, я Держусь" Жусь, жусь, жусь, Жусь, жусь, жусь, Жусь, жусь, жусь...Заполнившие черепную коробку жуси толкались и лопались, сталкиваясь друг с другом, взрывались...Заполняемая их жёлтой начинкой голова становилась всё тяжелее и клонилась к земле, Стёпка встал на колени. Но это не помогло. И с сухим треском шея обломилась....

Над Мiром восходило Солнце, плюясь на него потоками кипящего бесцветного перламутра, а из посеянной Головы быстро росло Древо Мiра. Такое же узловатое и сияющее в своей суставчатой корявости. Оно поднималось над Градом всё выше и выше, и нескончаемые толпы шли к Нему на поклон, жужжа и воздевая сложенные пепельные лапки...

21:41 

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
...Васушена лежал на спине и разглядывал свои обнажённые длинные и стройные ноги - округлые и аккуратные колени, длинные голени, такие же изящные и удлинённые ступни, пальцы...Но мысли его были далеко - снова и снова он прокручивал в голове события трёхдневной давности: вот его Малика, роняя слёзы, ходит вокруг свадебного костра с этим...Васушена громко застонал и перевернулся на живот, с досады ударив кулаком о стоявшую в изголовье тумбочку. Алая кровь залила наволочку, нет, нет, он не должен так о нём думать! Вришакету его брат, он ни в чём не виноват, он не хотел, он сопротивлялся...Всё эти твари...Малика, милая Малика! Он порывисто сел на кровати и, шумно вздохнув, уставился в белый потолок. Костяшки пальцев саднили. Юноша неохотно взглянул на свежеприобретённую рану и в сердцах выругался: чёрт, чёрт, чёрт! Ну почему всё так, почему? Сейчас придёт служащий, и если выяснится, что он, Васушена. склонен к аутовредительству, его никуда не возьмут, придётся возвращаться в Хастинапур и каждый день видеть страдания любимой и страдать самому. Страдания, о боги, кому, кому из его семьи они не выпали?! Сын Карны порывисто схватил себя за голову и начал раскачиваться - он сбежал, он просто позорно сбежал из дома, он бросил Малику, когда ей так нужна поддержка, бросил отца в непростой момент. Почему, ну почему он не справился со своими чувствами, почему?

читать дальше

17:44 

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
Посмотрела пилотную серию Шани-дева...Ну что могу сказать - узнаю, узнаю почерк старины Тэ! Масштаб, размах, даже не так - РАЗМАХ, эпичность в каждом кадре - это всё его родное, дэвы и асуры, все исполнены величия, силы, СТРАСТИ. И хоть как обычно, все вундервафли сделаны из фольги с напиханной в неё ватой (при съёмках крупным планом это видно), но как обычно, не в мильонах дело, дело в другом. Ни за какие шиши не купишь внутреннего содержания, многомерности личности и ТАЛАНТА, да таланта актёрского и чувства, чутья, ощущения полнокровие и способности это полнокровия выразить в каждом вздохе твоего персонажа. То Индия, це ж вам не Пиндоссия с её козяффками. Вот сколько смотрела там всяких богов Египта, всяких битв с титанами и тому подобной ботвы - ну ни разу даже близко не валялись))) попросить что ли Тэшечку переснять за болезными:laugh:

Если кратенько, то суть в том, что боги и асуры, как всегда на ножах, мечах, брахмастрах и тому подобном колюще-режущем оружии, но это всё фоном, а главная проблемушка здесь в том, что у Светила есть жена, но...то голова болит, то месячные заедают, и шкворчит Светило без ласки женской, ну и звереет потихоньку, а как же?...В принципе, я его понимаю - нафига тогда женился? Ни обнять, ни приласкать - всё: я горю, я горю, мой Господин! У лучше бы холостым ходил, с Индушей по саунам парился да апсар за округлости щщупал Но! при таком раскладе в люльках пищат Яма и Ями. Вопрос на засыпку: КАК? Если она даже пальцем его коснуться не может??? Действительно, есть у Солнышка причины подозревать жiнку в чёрной измене, неблагодарности и неверности. Масла в солнечный огонь подливает она сама, нагло клонировав себя любимую и подсунув честному Сурьюшке суррогат теневой, который тем не менее, успешно забеременел и родил


Начинается с эпичненькой титаномахии



надменный и злобный крючконосый Индруша, чем-то отчаянно смахивающий на Саурабха



Шукрачарья, ТруЪ-волхвЪ и вообще Няша :inlove:



Эээээ, Всевидящее Око Саурона?



Не, всего лишь Солнышко:sunny::sunny::sunny:





Ну и глав-Зажигалочек по кинУ - Сурья-Дэв, прошу любить :squeeze: и жаловать :beg::beg::beg: Оч горячий (в прямом смысле) и брутальныйЪЪЪ МужЫГ :hlop::hlop::hlop:

ИМХО, при определённых углах освещения похожий на раскачанного и молодого Соловьёва. Ну это уж так, в порядке бреда))

Эпичный праздник на Сурья-Локе в честь рождения Шани



Единственное, что не порадовало - слишком короткие съёмочные планы, видно, что впихнуть надо как можно больше и быстрее, но от этого страдает качество, и то, что по идее, должно бы идти минуту, утыркивают за 5 секунд. это не айс

15:32 

Тьма последний луч Солнца глотает. Лже-грибы в темноте прорастают...
Где-то в середине ночи безмятежно спавшего сном праведника Карну разбудила зарёванная и полуодетая младшая невестка Камалати. Заикаясь на каждом слове, девушка промычала, что она бы никогда не посмела нарушить сон свёкра, она чтит его как отца, но с Рависуной творится что-то ужасное, он кричит и обливается слезами на постели, но никак не может проснуться. Сандживани послала было её за за Лёшкой, но тот заперся в дальних покоях, и никого к себе не пускает, из-за дверей слышны нечленораздельные возгласы и безумные гортанные песнопения, а ещё по всему коридору разносится едкий запах словно из самой Нараки...

читать дальше

Грибы с Юггота

главная